my stepmom hentai hentai-images.com sister futa hentai
thelugu sex stripmpegs.com free indian erotic sex stories
فيديوهات بنات سكس wfporn.com سحاق بنات نار
صور جنس متحركة arabianmotion.com سكس اجنبي مجاني
صور الهام شاهين سكس crazypornonline.com افلام سكس الديوس
tamilsexvid hamsterporn.mobi kaam vasna
desixb com clasporno.org indian long sex x vedio
sex online videos indianteenxxx.net tabu hot scenes
سكس زوجة مصرية pornigh.com فلم حمام النساء
صورجنسيه milfhdtube.net نوم سكس
xnxxvideo indianhardfuck.net sexy blue film in english
indian xxxx movies boafoda.me rinku ghosh
hentai doujinji hentaitgp.net furyou ni hamerarete jusei suru kyonyuu okaa-san ~iki jigoku ni ochita kazoku no game~
سكس المتعة meyzo.pro يلعب فى كسها
سكس يمني x-arab.com سكس فنانات مصر
It’s Official: The 2019 Standard Deduction Is Getting Even Large
Business

работал грузчиком и на винзаводе — FiNE NEWS

[ad_1]

— Александр Максович, когда впервые проявился ваш талант? Когда рука впервые потянулась к кисти?

— Рисовать я любил всегда. Мы жили в коммуналке, и там я садился за обеденный стол, срисовывал с репродукций и книжных иллюстраций, срисовывал фарфоровые фигурки и так далее.

А в то время считалось, что если ты умеешь изобразить человека, чтобы он был похож, или воспроизвести репродукцию, то ты уже художник. А если вождя нарисовал похожим — то хвалили особенно, поэтому все рисовали Сталина, Ленина, Маркса и Энгельса. Помню, лет в двенадцать-тринадцать я и Маркса, и Сталина запечатлел, второй из рисунков чудом сохранился и сейчас выставлен в зале графики. А куда Маркс подевался, не знаю.

Художник Александр Шилов рассказал о тяжелой юности: работал грузчиком и на винзаводе
Рисунок Шилова. «Портрет Сталина.» 1957 г. фото: ПРЕДОСТАВЛЕННО ГАЛЕРЕЕЙ А. ШИЛОВА

— И тогда вы решили учиться?

— Да, записался в изостудию Дома пионеров в Вадковском переулке. Я там рисовал гипсовые маски и натюрморты акварелью.

А потом произошло такое событие. У меня был брат, на шесть лет моложе меня (я говорю был, потому что его не стало), он тоже любил рисовать, записался в студию и сделал акварельную композицию «Полет на Луну». И вот мы в своей крохотной комнатушке 11 квадратов, а по радио «Пионерская зорька» объявляет, что Сережа Шилов на всемирной выставке детского рисунка в столице Австрии получил первое место. Представляете, что это значило для нас, людей, которые бедно жили, без отца, даже не от зарплаты до зарплаты, а вечно в долг. В день получки мама с бабушкой пересматривали записки, у кого сколько одолжили, и практически все отдавали. И начиналось заново.

Когда я пришел в школу, все меня поздравляли, как будто это я премию получил.

Но тот случай подстегнул меня к тому, чтобы стать художником.

— А брат не стал?

— Судьба есть судьба. Как я ни пытался его отговорить бросать студию, друзья, улица его сманили. Он потом жалел об этом.

А я уже вовсю жил живописью, даже учиться хуже стал. Пока возраст позволял, я занимался, а в 16 лет было уже стыдно садиться обедать, не помогая матери деньгами. Я устроился на швейную фабрику у метро «Новослободская» грузчиком — профессии никакой у меня, конечно же, не было. Потом на мебельную фабрику номер 2 у Савеловского вокзала. Но самой тяжелой была работа на винном заводе «Молдаввино» на проспекте Мира, в разливочном цеху. А десятилетку заканчивал в школе рабочей молодежи.

— Это был ценный опыт в плане знакомства с жизнью? Что вы увидели, оказавшись в рабочей среде?

— Почти каждый день рабочие покупали политуру, а в ней, как вы знаете, 96 градусов; эта жидкость, которой мебель полировали, замешена на спирту.

В брежневские времена она стоила 86 копеек. Бутылку политуры — это было поручение мне и товарищу — разливали на две, разбавляя водой, получался литр, засыпали крупной технической солью. Трясли. Сгусток оседал на дно — темный, как чернослив. Но все равно вся жидкость была цвета коньяка, но это не самое страшное — это была сплошная соль.

— Почему было этим трудягам не купить обычной водки?

— Рабочие получали семьдесят рублей. Закусывали «орловским» хлебом — самым дешевым, и килькой, которая по 50 копеек килограмм была. Ни я, ни мой товарищ не пили, конечно же; он потом в Архитектурный институт поступил. Но были счастливы доесть за ними — они мало закусывали, чтобы больше опьянеть. Так прошло три с половиной года. Трудились на улице, в любую погоду подавали бревна для обработки в цеха, разгружали вагонку — все вручную.

— В этот период биографии вы не забросили свое главное дело?

— В Дом пионеров ходить не мог, но дома рисовал с натуры женские и мужские головы; приходишь после смены — тело болит, руки болят, есть хочется, но если лечь на постель, то сразу заснешь, а я дорожил каждым днем. Поэтому делал ювелирные такие, маленькие головки. Эти рисунки потом в моей жизни сыграли важную роль.

— При каких обстоятельствах вы впервые встретились с Лактионовым?

— Однажды с учителем Дома пионеров Василием Александровичем Ворониным мы пошли на выставку какого-то ленинградского художника на ул. Горького (сегодняшней Тверской). Там оказался великий мастер Александр Иванович Лактионов.

— Сколько вам было лет на момент знакомства?

— Двадцать или двадцать один. Воронин подвел меня к нему, говорит: это ваш поклонник, можно он свои работы покажет. Тот ответил: пожалуйста, приходи ко мне. На следующий день, когда он увидел эти миниатюры, переспросил: «Это вы делаете?» — «Я!» — «А как вы живете?» — «Грузчиком тружусь». — «Да вы что, вы же руки изуродуете. Вам нужно готовиться в Суриковский институт».

Лактионов пообещал написать мне рекомендацию, хотя предупредил, что она, может быть, больше навредит, чем поможет.

— Как может навредить рекомендация автора шедевра «Письмо с фронта»?

— К нему остальные художники относились очень ревниво, он имел громадный успех. Вместе с Борисом Щербаковым и Петром Белоусовым они были любимыми учениками Исаака Бродского; Исаак Израилевич, в свою очередь, был учеником Репина.

Знаете, как Лактионов писал «Письмо с фронта»? У него ни квартиры, ничего не было — он ютился в келье в Загорске. И там работал.

В послевоенном 1947 году в Третьяковке проходила Всесоюзная выставка — от зависти «Письмо» разместили под лестницей, но эта картина и так сама вся светится.

А в те годы у советских руководителей такой был порядок: если Сталин сам не мог поехать, он посылал Жданова, министра культуры, с главным вопросом: как реагирует народ. Жданов вернулся и докладывает: есть одна картина, возле нее толпы собираются. Иосиф Виссарионович распорядился: ко мне в кабинет ее. Посмотрел. Результат — Сталинская премия.

Лактионова нашли, спросили «как вы живете?». (Сейчас такого вопроса никто не задает.) Сказали: приезжайте в Москву, мы вас с премией поздравим.

И по приезде в столицу помощник Сталина выдал ему ордер на трехкомнатную квартиру у станции метро «Сокол». Александр Иванович вспоминал, что расплакался в тот момент. И деньги он получил огромные по тем временам — 100 тысяч рублей (старыми рублями, которые в 1961 году меняли один к десяти. — И.В.).

Плюс ему столько повторений заказали… я один экземпляр даже в Париже видел; Лактионов один не справлялся, пришлось нанять помощников.

— А Щербаков какую роль сыграл в вашей судьбе?

— В моей юности именно Лактионов и Щербаков отвели меня к президенту Академии художеств СССР Владимиру Серову. Он наговорил мне комплиментов, увидев мои рисунки, и предложил ему позировать для жанровых работ со словами: «Ваши фабричные 70 рублей я вам буду платить. Когда позировать не нужно будет, будете рисовать с гипсовых слепков с моими замечаниями. Даю слово, что вы в институт поступите» (на тот момент я два раза уже пытался).

Серов ушел из жизни рано — больное сердце, но уходя поговорил со знаменитым скульптором Николаем Томским (скульптура Гоголя на Гоголевском бульваре — это его работа). Сказал Томскому: «Саше в жизни будет очень трудно, он идет реалистическим путем. Помоги ему».

После смерти Владимира Александровича Томский возглавил Академию художеств и стал ректором Суриковского института. И снова коммуналка. Полвторого ночи. Звонок в дверь. На пороге Щербаков. От неожиданности я подпрыгнул.

— Я только от Томского. Показал ему ваши рисунки. Срочно отправляйтесь в институт к Томскому.

Меня сразу взяли, я выучился, защитил досрочно диплом, на год раньше. Еще когда я учился в институте имени Сурикова, мне доверяли написать портреты космонавтов, что для меня было великой честью. Доверил мне это дважды Герой Советского Союза, командир отряда космонавтов В.А.Шаталов.

— Так вы оказались в Звездном городке?

— Да, меня поселили для работы в том же подъезде, где жили Лактионов и мама Гагарина.

— Постепенно космическая серия тематически расширилась? Я имею в виду серию героев страны, которую вы создаете всю жизнь.

 

— Я был еще студентом, когда мне предложили написать летчика Михаила Водопьянова, участника операции по спасению парохода «Челюскин». Он жил на даче в Купавне, уже пожилой. С этого начиналась серия защитников Отечества, которую я и сегодня продолжаю писать. У нас в музее (в Художественной галерее Александра Шилова в Москве. — И.В.) существует Зал славы, где есть летчики, штурманы, солдаты, служители церкви, которые принимали участие в ВОВ, разведчики и контрразведчики.

— Кого из великих предшественников вы считаете своим учителем?

— К сожалению, так сложилось, что я самоучка. Раньше в Академии художеств за спиной Брюллова, Бруни сидели ученики и учились. Рубенс передавал весь свой опыт ученикам, Боттичелли и Ван Дейк так делали. А сейчас потеряны традиция и школа, образовалась пропасть.

В моей молодости наставника, у кого бы я учился реализму, классике, основанной на академическом рисунке, уже не было. Пришлось в Третьяковке учиться у классиков, как Репин завещал: чтобы художнику создать что-то хорошее, надо смотреть на самое великое искусство.

Художник Александр Шилов рассказал о тяжелой юности: работал грузчиком и на винзаводе
«Кузовлев Андрей Анатольевич. Защитник Отечества, участник специальной военной операции, десантник, Кавалер двух орденов Мужества». Фото: ПРЕДОСТАВЛЕННО ГАЛЕРЕЕЙ А. ШИЛОВА

— Может быть, помните наставление от Лактионова?

— У нас с ним было одно жизненное кредо. Но, например, как работать пастелью, он мне не объяснил, сказал, мол, попробуй — поймешь. А первую попытку оценил так: неплохо, но нужно, чтобы штрихов не было видно, как у старых мастеров, старайся больше пастель втирать.

Так сложился мой творческий подход: скрывать свою «кухню» художника, чтобы был виден только результат; если портрет, то настолько живо сделан, чтобы хотелось с ним говорить. Создавать жизнь на полотне из мертвых красок — вот моя главная задача. И чтобы эта жизнь на полотне, заключенная в раму, была понятна и нужна народу.

— В 1976 году вы вступили в Союз художников СССР. Это было сложно или брали всех автоматически? Как выглядела процедура вступления?

— Процедура простая: приносишь работы, заседает жюри, решает — принять тебя или нет. Негласно было положено представлять 12 работ, я принес 14 — не знал об этом «регламенте». Меня единственного не приняли.

Вечером отправился забрать картины. Мне навстречу по коридору идет председатель Московского отделения Игорь Попов. Я ему говорю: «Мы одни, скажите, что было не так». — «Вы слишком много привезли». — «Это не аргумент. Мы же вдвоем. Будьте честны». И он тогда сказал: пока будете в таком стиле работать, не вступите.

И я решил сразу, минуя Московскую организацию, подавать документы о принятии меня в Союз художников СССР. И я стал членом Союза художников СССР.

А почему стремились? Без членства не ставили в очередь на получение своей мастерской. Дальше… При Союзе художников — я считаю это порочной практикой — действовали художественные комбинаты. Был список: туда нужно сделать пейзаж, туда к юбилею портрет вождя. Одни и те же люди создавали и распределяли заказы, самые дорогие брали себе. Те, кто не получал заказ, сидели на так называемом гарантированном авансе. Но если ничего не делать, долг копился. Находились такие, кто копил годами, а рассчитываться было нечем.

И еще важный момент. Существовали выставки в Манеже — это было целое событие: приезжали первые лица государства, телевидение непрерывно снимало, «Огонек» и «Советский Союз» публиковали статьи. Нечлен Союза художников попасть туда не мог, а попадать имело смысл не только для того, чтобы хвастаться: вот мои работы висят в Манеже. Были закупочные комиссии от Минкультуры РСФСР, СССР, а это все деньги, и в поле зрения этих комиссий попадала эта выставка.

Художник Александр Шилов рассказал о тяжелой юности: работал грузчиком и на винзаводе
«Юрий Жуланов, участник специальной военной операции, Герой России». Фото: ПРЕДОСТАВЛЕННО ГАЛЕРЕЕЙ А. ШИЛОВА

— Картины Александра Шилова висели в Манеже?

— Да, когда я был еще студентом. Мне посоветовали выставить космонавтов, хотя я в Союз тогда еще не вступил. Руководитель моей мастерской Королев был против, но в министерстве увидели моих космонавтов и распорядились: повесить на хорошее место. Некоторые педагоги со мной здороваться перестали. А на выставке от института участвовали я, ректор Бондаренко и Королев.

— Вам, кстати, Союз быстро выделил мастерскую?

— Мастерскую я получил по-другому — мне ее государство предоставило.

— Что было дальше?

— Закончил институт. Все шло равномерно. В искусстве не может быть какого-то «взрыва» — неожиданно взял и создал шедевр. Все происходит постепенно. Но художник обязан быть самоедом, обязан в своей работе видеть недостатки, от произведения к произведению совершенствовать свое мастерство.

— В СССР у вас были единомышленники? Назовите имена.

— Александр Иванович Лактионов.

Художник Александр Шилов рассказал о тяжелой юности: работал грузчиком и на винзаводе
«Торопов Дмитрий Алексеевич. Защитник Отечества, участник специальной военной операции». Фото: ПРЕДОСТАВЛЕННО ГАЛЕРЕЕЙ А. ШИЛОВА

— А после него?

— В наши дни очень большую деятельность ведет Сергей Андрияка — он прекрасный акварелист, создал учебное заведение, где учит реалистическому искусству; академия Глазунова.

— Кого вы, в свою очередь, считаете учениками?

— Я преподавал очень немного.

— Я имею в виду, есть ли у вас последователи?

— Может быть, и есть. Но не у меня нужно учиться, а у великих. Хотя я сам жалею, что образовалась пропасть, о которой я говорил. Не к кому сесть за спину и учиться.

А Искусство должно возвышать, облагораживать, очищать душу человека, окружать красотой. Именно для этого тысячелетиями оно существует. А вместо этого пиарят всякие измы, основанные на отсутствии мастерства, ответственности перед собой и людьми!

Вспомним, что Пикассо сказал, когда у него был юбилей, — я журнал с интервью лично видел у известного советского живописца Бориса Щербакова. Журналистка спросила Пабло: «Как вы относитесь к своей прижизненной известности?» И он ответил: «Я не настолько глуп, чтобы считать себя художником типа Рафаэля, Микеланджело; я ловкий комедиант, который воспользовался глупостью, жадностью и тщеславием людей XX века».

— Сколько за годы творческой деятельности вы создали полотен?

— Я считаю не все, а только лучшие. По постановлению Государственной думы и правительства Москвы в 1997 году состоялось торжественное открытие государственной картинной галереи.

На сегодняшний день я безвозмездно подарил стране более 1860 работ живописи и графики, в День города Москвы я подарил еще одиннадцать работ, включая портреты участников СВО, с которыми меня познакомили в госпитале им. Вишневского в Красногорске.

— Сколько картин удалось разместить в залах галереи? Хватает ли места?

— Всё не помещается. Графики выставлено около восьмидесяти произведений, живописи выставлена одна треть, но мы меняем экспозицию.

— Над чем работаете сейчас?

— Я не могу говорить, пока не сделаю. Но могу сказать, что делаю графический портрет одного великого патриота и одновременно на даче пишу на пленэре сложную жанровую работу. Пишу каждый день, без передышки. Теперь все зависит от погоды: если начнутся дожди, в этом году не успею.

[ad_2]

FiNE NEWS

Related posts
Business

Блогер Елена Блиновская подала иск к ФНС из-за суммы 1,4 млрд рублей

Business

Резервы Центробанка Турции достигли максимума

Business

у меня где-то 15-20 маек с флагом России и Путиным

Business

должно ли общество спрашивать со своих «звезд» за их поведение?

Sign up for our Newsletter and
stay informed
[mc4wp_form id="14"]