26.01.2021

Константин Сонин: «По-настоящему не знали»

Константин Сонин: "По-настоящему не знали"
Константин Сонин: "По-настоящему не знали"
Moscow-Live / Тихонов Михаил
Константин Сонин: "По-настоящему не знали"

«На примере миниатюры Дениса Драгунского, замечательного эссеиста и просто умного человека, хочу сказать сложную вещь — про то, что я с ним не согласен. Пятьдесят лет назад можно было обращать такие слова к современникам сталинских репрессий, «не заметивших», что каждый сотый их знакомый был казнен, а каждый тридцатый сел в тюрьму. А сейчас, когда мы знаем гораздо больше про травмы и что она может делать с людьми, произносить такие слова — жестоко, но, главное, бесполезно», — пишет профессор Чикагского университета на своей странице в Facebook.

«Драгунский приводит метафору с избиением пассажира метро хулиганами, которое остается незамеченными остальными сорока пассажирами. Вот эта метафора помогает понять, что неправильно в его словах. Все «знали» о репрессиях ровно в таком смысле в каком «знали» пассажиры этого вагона метро. Они тоже жертвы, им тоже нанесена серьезная травма, их мозг искренне пытается сопротивляться воспоминанию «того как было» — сейчас уже стократно описано, что жертвы по-настоящему не помнят насилия. Стократно описано, как работает когнитивный диссонанс — информация «вокруг происходит избиение невинных людей» наталкивается на «я хороший человек» и «хороший человек защитил бы невинных» и в результате получается «избиения не происходит» и «избивают плохих».

Слова как у Драгунского хорошо звучат для посторонних наблюдателей, но обращенные к реально жившим тогда людям — это все равно что обращаться к жертве насилия, убеждая ее «вспомнить как было». Мозг не дает. Этот механизм сто раз наблюдали, да и можно пронаблюдать. Возьми сталиниста и услышишь «репрессий не было», «это нужно было для экономического развития», «это нужно было в предвоенный период». Приводишь факты — про репрессии есть мегатонны документов, экономическое развитие репрессии, конечно, только подрывали, а война была такой тяжелой именно из-за предвоенных репрессий. Но человек становится только злее — неудивительно, ты же просто расковыриваешь, усиливаешь старую травму. Показывали когда-нибудь сталинистке фотографии детей, убитых НКВДшниками? Разрытые могилы — места массовых убийств? Реакция — в точности травмированного человека, когда ей усиливают травму.

Что делать? А что вы будете делать, если у вас есть близкий человек, ставший — непосредственной или опосредованной — жертвой насилия? Рассказывать ему в подробностях как его насиловали? Если он отрицает что был жертвой насилия, будет приводить документы и свидетельства, что он действительно был? Или, может, думать про терапию — или по крайней мере терапевтический подход к вопросу. Вот почему мне кажутся такие проекты как «Последний адрес», начатый Сергеем Пархоменко, такими важными. Потому что это не в тысячный раз «вы все знали», а хотя бы попытка восстанавливать знание таким путем который учитывает, как по разному могут воспринимать память о насилии жертвы насилия».

Поделиться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *